Смерть и бессмертие в поэзии
Державина
Тема смерти неотступно сопровождает поэзию
Державина с его первых нам известных одических
творений.
В старости, на покое, живописуя званские
красоты и натюрморты, увенчанные голубым щучьим
пером, поэт словно бы опять видит: “Где стол был
яств, там гроб стоит” - и горько пророчествует:
“Разрушится сей дом, засохнет бор и сад...”
В самые разные годы, в самых разных
стихотворениях у поэта, умеющего так ярко воспевать
радость жизни, то почти резонерски, то лирически
страстно прорывается извечное “помни о смерти”.
“На свете жить нам время срочно...” - замечает
он “первому соседу”.
Радуясь выздоровлению мецената И. И.
Шувалова, рисует Харона:
На брег из лодки вылезает
Старик угрюмый и седой.
И, озираясь, подпирает
Себя ужасною косой.
Вздыхает над гробом графини Румянцевой:
С убогим грузом иль богатым,
Всяк должен к вечности пристать.
Рядом с алмазной горой водопада Кивач поэт
вновь возвращается к мучающей мысли:
Не зрим ли всякой день гробов,
Седин дряхлеющей вселенной?
Не слышим ли в бою часов
Глас смерти, двери скрыт подземной.
Так один из самых жизнелюбивых и бодрых
русских поэтов оказывается и одним из самых
завороженных видением смерти.
Державин был отважным человеком. Перед
пугачевской разбойной вольницей, перед бушующим,
захлестывающим утлую лодку Белым морем, перед
вельможным и царевым гневом он не робел, не падал
духом.
А каково не теряться перед начальством?
Известно, что в коридорах власти подобострастно
сгибались даже те, кто не кланялся и пулям на поле
боя.
Волевая державинская отвага в стихах, в
которых поэт вдохновенно переживал собственную
жизнь (в каких бы формах это ни проявлялось),
присутствовала и в неутомимом напоминании о
дежурстве смерти рядом с живущим. Умение
полнокровно, распахнуто жить и чувствовать,
страстно переживать эту единственную жизнь в
слове, может быть, и не давало ему отвести взгляд от
смерти.
Но рядом с бренной жизнью у Державина всегда
бессмертие, в ней и над нею - Бог.
В своей удивительной оде он говорит о своем
философско-религиозном понимании и жизни, и
смерти, и бессмертия, обращаясь к Создателю:
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие:
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! - в бессмертие Твое.
В “Объяснениях” на собственные сочинения
Державин в связи с одой “Бог” привел о себе (говоря о
себе в третьем лице, как бы продолжая цезаревскую
традицию, блестяще подхваченную у нас Денисом
Давыдовым) следующий “анекдот”: “Родился он в
1743 году 3 июля, а в 1744 году, в зимних месяцах,
когда явилась комета... то он, быв около двух годов,
увидев оную и показав пальцем, быв у няньки на руках,
первое слово сказал: “Бог”.
Рассказывая о своем младенчестве, о том, как
его, хилого новорожденного, запекали, по обычаю, в
хлеб, и о хвостатой комете, поэт делает в своих
“Записках” примечание, где разъясняет, что два этих
события, может быть, были Провидением, они
предсказали поэту трудный жизненный путь и
создание им поэмы “Бог”, “которая от всех
похваляется”.
Из мыслей поэта о жизни и смерти ясно, что он
все же дошел в своих исканиях до гармоничного
постижения этих вселенских крайностей, дошел через
веру в Спасителя. Созрев духом, Державин уже не
только самому себе, но и другим людям сумел сказать
слова утешения и надежды:
Почто ж терзаться и скорбеть,
Что смертный друг твой жил не вечно?
Жизнь есть небес мгновенный дар;
Устрой ее себе к покою
И чистою твоей душою
Благословляй судеб удар.
Итак, только в гармонии со всем сущим,
включая рождение, жизнь и смерть, по Державину,
утверждается связь дольнего мира с Богом,
достигается победа над злом и смертью, отнюдь не
являющейся преградой на пути к вечной жизни души
человеческой.
